2. Какой общенациональная идея заведомо не может быть?
Критика установок и конкурентов.

2-1.
Что выбирать нам, россиянам? Национализм? Страшен национализм в стране, столь пестрой по этническому составу. Патриотизм? Почему бы и нет, если он не зашкаливает за пределы разумного и не превращается в убежище для мерзавцев? Но в нем нет ничего специфически российского – все любят свой дом. Свое Отечество. Коммунизм? Попробовали. Христианский фундаментализм? Он так же опасен, как и махровый национализм. Хорошие уроки нам дает исламский фундаментализм с его терроризмом. Хотим Великую Россию? Но такие чувства и намерения не рекламируются. Ничего хорошего не сулит ситуация, если все станут объявлять себя «великими». Называли Россию Третьим Римом. Как и от всякого мессианства, нафталином пахнет от этой идеи.
31.10.96
Газета «РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА»
С. Корягин
(Гагарин)
Давайте танцевать от печки

2-2.
Что-что, а доктрины у нас как любили, так и любят. Если быть точным, то даже не доктрины, чтобы усвоить которые, требуется напрячь серое вещество, а понятия, выдернутые из них. Вот уже сколько времени стенка на стенку ходим. У одной рати на щитах – надпись «Патриотизм», у другой – «Общечеловеческие ценности». Понятия, признаться, сами по себе не плохи. Но только живы ли они в России?

Патриотизм... Для этого чувства нелегко отыскать место в душе. После всего, что произошло со страной, с людьми. После всех бед, отсчет которым одни ведут от 1985 года, другие – от 1917-го, третьи – и вовсе от Петра I. Точки отсчета разные, выводы одни. Причем невеселые.

Общечеловеческие ценности... Рискуя прослыть занудой, напомню, что во главе их стоит человек. Тот самый человек, которого ни в грош не ставили при царях, ни в рубль – при генеральных секретарях, ни в тысячу рублей – при президентах. Примеров тому великое множество. Вот одна параллель, наиболее болезненная теперь: XIX век – Кавказская война, XX-й – Чеченская бойня. Ясно одно: когда человека смешивают с дерьмом при самых разных укладах жизни, то это уже менталитет нации. Заболевание неизлечимое. Посему о существовании «общечеловеческих ценностей» нашему обществу лучше просто честно забыть. Жить так, будто их вообще нет.
27.09.96
«
СЕГОДНЯ»
Олег Нехорошев
Выращивание алюминиевых огурцов.
К вопросу о поиске национальной идеи

2-3.
Говорить о русской идее в классическом для России смысле христианского мессионизма и российского патриотизма было бы трагической ошибкой в нынешней России при возбужденном состоянии национального самосознания населяющих ее народов.
28.01.97
«
ЛИТЕРАТУРНАЯ ГАЗЕТА»
Владимир Накоряков
академик, директор Института теплофизики СО РАН
(Новосибирск)
Мытье «мерседеса» как общественный идеал...
Без идеологии страна выживет, без знаний – никогда

2-4.
Россию к сегодняшнему общенациональному кризису привела идея коммунизма и русского шовинизма. Русский шовинизм – тормоз развития страны. Не случайно Финляндия и Польша, вырвавшись из состава России, сделали определенный рывок в своем развитии. (...)

Пока же «патриоты» России пекутся только о русских, стремясь объединить остальные народы России вокруг русской идеи. Это обречено на провал. В одном лесу много разных деревьев, они приносят разные плоды, и глупо стараться получить от рябины плоды калины. Поэтому и татары или чуваши не могут думать и развиваться как русские или наоборот. В генетический код каждой нации заложены своя схема, свой путь развития. И вмешательство в развитие любой нации – есть и тормоз, естественно, в развитии человеческой цивилизации.
21.11.96
«
РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА»
Ярулла Насифуллин
(Набережные Челны)
Русский шовинизм... Это реально?

2-5.
Российская же идея, идея демократическая и гуманная по сути, не может содержать в себе агрессивных начал. Она должна помогать гармонизации национальных отношений внутри страны, не мешать, а способствовать интеграционным процессам в рамках СНГ, содействовать вхождению России в европейское и мировое сообщество. Те же, кто выдвигает «русскую идею», в частности, уже успели сильно навредить российско-украинским отношениям, укрепили позиции антирусских сил, тех, кто стремится к интеграции Украины с НАТО.
24.10.96
«
РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА»
А. Кива
политолог
Какую Россию я знаю. И в какую верю

2-6.
Сейчас пытаются русскую идею подменить имперской и делают из Сталина с его командой русских империалистов с положительным знаком. Русский народ сейчас так болен, так устал, нуждается в тонком, изящном и любовном терапевтическом лечении, что у нас нет просто сил, мы не можем себе позволить державные амбиции, да они России и не нужны.
26.10.96
«
РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА»
Юрий Кублановский
поэт
Из подборки «Идея на “Свободе”»

2-7.
Мнение, что «наиболее адекватной государственной идеей в нынешних условиях может быть наднациональная, полиэтническая великодержавность», сопровождаемое предложением «заменить институт национально-территориальной автономии институтом национально-культурной автономии» (См.: Мартин Шаккум «Как преодолеть кризис мнимого федерализма», «НГ», 03.12.96), является не более чем кабинетной провокацией. (...)

Россия является национальным государством, или государством-нацией, как и все другие члены Организации Объединенных Наций. Ни одно из них не считает себя не-национальным или наднациональным, включая и все государства бывшего СССР. Только под понятием «нация» в мировой политической практике, в науке и международном праве имеются в виду политические, или гражданские нации, состоящие из граждан соответствующих государств. Именно поэтому мы говорим о «национальных интересах», «национальной экономике», «здоровье нации» и т.д. Политические нации являются, как правило, многоэтничными образованиями, для которых характерна разная степень культурной гомогенности, гражданской консолидации и лояльности государству. Россия, несмотря на наличие региона вооруженного сепаратизма, не относится к разряду наиболее разделенных и гетерогенных политических сообществ. (Сравним, например, с такими странами, как Индия, Нигерия, Индонезия, Малайзия, ЮАР, Мексика, где культурно отличительные группы населения даже не могут общаться на каком-то одном языке.) При высоком уровне сохранения этнических культур, в том числе и языков (почти половина письменных языков была создана в советский период на территории СССР, хотя бесписьменных языков имеется в мире несколько тысяч), фактически все жители страны способны говорить на общем языке (русском), и в России сохраняется один из наиболее высоких уровней межэтнического взаимодействия, который прежде всего отражается в огромном числе смешанных браков.

Другое дело, что в России, как и в других постсоветских государствах, очень широко распространено понятие культурной нации, или этнонации, которым определяются все этнические общности (народы), от самой крупной – русской – до самых немногочисленных – нанайцев, караимов и других. Но это скорее наше доктринальное наследие, а не типологическое отличие от остального мира. Это наследие обрело глубокую эмоциональную и политическую легитимность, и никакими запретами-декретами его демонтировать нельзя. Понятие культурной нации существует и во многих других странах мира, в том числе, в развитых и устойчивых образованиях. Им обычно пользуются лидеры общественно-политических движений и сил, которые выступают от имени групп меньшинств с приниженным статусом или в целях укрепления групповой целостности и отличительности. Получив в наследие от советских времен не самый «аккуратный» язык правовых и научных текстов, российская политика и эксперты с трудом, но все-таки продвигаются в утверждении более точных категорий. В Конституции страны и в текстах законов, а также в Концепции государственной национальной политики нет понятия «нация» в ее этнокультурном значении (хотя остается категория «многонациональный народ»). Вместо этого употребляются не менее достойные понятия – «национальности» и «народы», что сохраняет для государства и его официального языка возможность пользоваться гражданским пониманием нации. И обращение президента «Дорогие россияне!» есть обращение к нации ее лидера.

В стране существует общероссийская общность, которая может и должна быть определена как полиэтничная российская нация, но государство не декретирует это понятие и не запрещает употреблять термин «нация» представителям этнокультурных общностей. Это есть разумный компромисс, который следует сохранять.

(…) национально-культурная автономия нужна не для замены национально-территориального устройства, а вместе с ним – как одна из форм самоопределения. Она нужна, чтобы способствовать реализации запросов и прав граждан, проистекающих из их этнокультурной принадлежности, независимо от территории проживания. Такая форма существует во многих странах мира, и в значительной мере на ней основаны все международно-правовые акты о защите меньшинств. (...)

Мартин Шаккум, как и многие чиновники и этнические активисты, к сожалению, понимает национально-культурную автономию сугубо бюрократически, как еще одну государственную контору (только экстерриториальную) со своим одним главным украинцем, армянином или евреем, которые должны возглавить «специальные государственные органы культурной автономии для каждого народа России». Это бессмысленная затея. Российский и мировой опыт говорит, что это невозможно. В стране могут быть много, одна или ни одной организации подобного рода, в зависимости от потребностей представителей той или иной национальности в культурной, политической или другой деятельности. Устраивать выборы среди всех российских армян, татар, украинцев, мордвы, евреев и т.д. – это просто абсурд. Таких «государственных органов» нигде в мире нет и быть не может. Я здесь не говорю даже о невозможности определения точного списка народов. По какому списку пойдет голосовать не менее трети граждан России, имеющих смешанное происхождение? И почему нужно это делать представителям тех групп, которые вполне нормально чувствуют себя в общероссийской культурной среде и озабочены гораздо более насущными проблемами социального преуспевания?

Некомпетентность грозит превратить национально-культурную автономию в источник грандиозной свары и извратить саму ее суть.
18.01.97
«
НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА»
Валерий Тишков
директор Института этнологии и антропологии РАН,
вице-президент Международного союза этнологических и антропологических наук
Как преодолеть интеллектуальные провокации?

2-8.
За многовековую историю в России были две национальные идеи. Первая возникла в XVI веке и получила наименование «Москва – третий Рим». Вторая родилась в ХХ веке и именуется «Ленинизмом» – построение коммунистического общества в одной, отдельно взятой стране. (...)

Несмотря на различие этих национальных идей, между ними просматривается некоторое родство. Обе идеи имеют явно выраженный мессианский характер. В обеих Россия рассматривается как образец для всего человечества. Если «Москва – третий Рим» ограничивалась православным миром, то «Ленинизм» видел конечную цель в построении всемирного коммунистического общества. Если теория «Третьего Рима» ограничивалась в основном духовной сферой, то «Ленинизм» стал реальной программой строительства как России (РСФСР), так и СССР. (...) Представляется, что именно многовековой опыт мессианской направленности национальной идеи России делает бесперспективным дальнейшее развитие мессианства. Через 160 лет после Чаадаева мы начинаем понимать, что Россия должна жить собственной жизнью, если хотите, для себя, а не стремиться быть примером для других стран и народов.

Каждая страна развивается как по общим для всех стран законам, так и имеет свои неповторимые черты и особенности. Национальная идея выражает как раз наиболее характерные черты и особенности страны.

Национальная идея – это не план развития страны, а выражение объективной тенденции развития государства на не определенный заранее период времени, пока она не исчерпает себя и не возникнет другая тенденция, формулируемая в виде следующей национальной идеи.

Такие общие для прогрессивных стран закономерности, как демократия, рыночная экономика, права человека, правовое государство, не могут стать национальной идеей.
17.10.96
«
РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА»
Георгий Каракозов
кандидат технических наук,
лауреат Государственной премии СССР
(пос. Ашукино, Московская обл.)
Плохо ли жить для себя?

2-9.
Образ, который сплачивает всех, не может быть чисто политическим типа «Социал-демократия – светлое будущее России» или чисто национальным вроде «Русские превыше всего».
24.01.97
«
НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА»
Поиски четвертой национальной идеи
Сергей Мулин берет интервью у Вячеслава Никонова, политолога, руководителя фонда «Политика»

2-10.
Национальную идеологию не следует подменять и путать с идеологией партийной, и особенно с идеологией правящей партии. Партийных идеологий может быть много, и именно они с помощью мощной целенаправленной пропаганды могут стать и нередко становятся наркотиками, когда партии завоевывают власть.
16.11.96
«
НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА»
Яков Андреевич Пляйс
профессор
У каждой цивилизации – свой путь развития

2-11.
Казалось бы, мне, потомственному дворянину, возглавляющему ныне Союз титулованного дворянства «Корона», сам Бог велел предложить в качестве панацеи для спасения России и народа нашего монархическую идею. Напротив, я твердо убежден: Россия сегодня не может реализовать идею монархизма! Нет на то ни реальных сил, ни желания у большинства россиян.
31.10.96
«
РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА»
Владимир Оболенский
писатель
Со своим царем в голове

2-12.
Я категорически не разделяю монархические настроения и считаю это явлением привнесенным со стороны неизвестно с какой целью. Это только путает общественное сознание и уводит от нормального построения правового государства.

Мы еще не создали нормальное правовое государство, не разработали законодательную базу, но уже стремимся к монархии, а это значит, что мы стремимся к ограничению демократических институтов.
31.01.97.
«
ИЗВЕСТИЯ»
Егор Строев
Антимонархическое заявление

2-13.
Следует признать, (...) что осторожная агитация за введение в России конституционной монархии ведется недостаточно предметно и эффективно. Она ориентирована скорее на отдаленную перспективу, чем на экстренное принятие кардинальных решений. Оптимистические заявления некоторых СМИ.., что «россияне ностальгируют по царю-батюшке» и что сегодня быть монархистом – это престижно, по меньшей мере преждевременны. Нравится это или нет, однако российское общество давно уже в массе своей атеистично и стойко ориентировано на республиканские идеи.

На этом фоне не столь уж важна даже сомнительность претензий претендентов на престол, не говоря уже о степени владения ими русским языком. Последний фактор, разумеется, покажется монархистам совершенно незначащим, однако едва ли таковым будет мнение российских избирателей, если только их планируется спрашивать о перспективе кардинального изменения политического строя в стране.
28.01.97
«
НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА»
Владимир Разуваев
Четвертый перенос

2-14.
Нет, я против монархии. Хоть хорошо убеждал телезрителей Игорь, брат Анатолия, что новая русская идея, о необходимости которой говорил вроде бы Ельцин, не противоречит монархии (конституционной), – я все же против.

Потому что монарх – пусть даже и конституционный – по сути своего статуса – пусть даже и символического – должен быть главой государства, а мое древнеримское республиканское сердце, мой древнеримский же демократический ум не приемлют ничего такого, что не было бы всенародно избранным.

Мне возразят: ведь монарха-то все равно придется выбирать, как выбрали в свое время Михаила Романова. Да. Ну, а потом? Ну, а если какой-нибудь наш будущий монарх, законно унаследовавший царство, начнет, например, как водится, пить горькую и посохом присных по чану примачивать. А если какая-нибудь из легитимных его дочерей вдруг не направо гульнет, а налево?

Что делать тогда смущенным душой подданным? Ведь это не кто-нибудь будет пить и гулять, а – символ! Куда тогда нам, верноподданным грешникам, скрыться от символизма? Чем, опять-таки символами, что ли, утешаться?

И опять же проблема регентства. А ну как останутся после монарха малые дети? Коронуем малютку, а кто будет править? Известно – дядька.

Я одного не могу понять: как при живом президенте можно вести речь о каком-то еще легитимном монархе. И – не шепотом в кулуарах, а вслух, на всю страну. Да еще вперемежку с рассуждениями высокопоставленных в России лиц о переделке Главного Закона.

Лично для меня очевидно, что вся эта разнузданная шумиха означает одно: неладно что-то в постсоветском королевстве.
15.01.97
«
НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА»
Титус Советологов 19-й
К проблеме престолонаследия.
Неладно что-то в постсоветском королевстве

2-15.
...
Она (национальная идея) не может быть политической, конфессиональной, этнической и т.д. Все это, объединяя отдельные группы, разрывает общество в целом. (...) Кроме того, это не должна быть «идея про власть», а тем более «идея для власти».
27.12.96
Коммерсантъ-DAILY»
Александр Рубцов
Какой не должна быть Идея для России, уже известно
Вероника Куцылло беседует с Александром Рубцовым и Владимиром Размустовым

2-16.
...
Миллионы незнакомых людей на годы и десятилетия может объединить лишь коллективный чарующий фантом, а вовсе не такая переменчивая, противоречивая, субъективно толкуемая стихия, как общность интересов. Разумеется, идеалы обольстительной неосуществимостью провоцируют людей разрушать терпимое во имя невозможного – зато они стимулируют людей на кое-какие жертвы ради сохранения целого, вне которого идеалам и вовсе негде будет теплиться: идеология, апеллирующая исключительно к реальным человеческим интересам, обречена сделаться идеологией раскола.
21.01.97
«
МОСКОВСКИЕ НОВОСТИ»
Александр Мелихов
Священная бесполезность

2-17.
Одна из первых и сильных кандидатур – вполне перезревшая идея порядка. (...) порядок это, по идее, здорово – только для кого и чего порядок? (...) Честно скажу – очень хочется надеяться: общенациональная идея порядка сама точно и тонко разберется, кто есть кто.ю и поможет очистить улицы городов и сумрачные переулки бизнеса исключительно от миллионов преступников. Но ведь есть крупный риск и выстраданной идее в хряби сорваться? И превратиться в очередную всесокрушающую лжеидею?..

Кандидатура № 2: воссоздание СССР. (...) СССР сейчас анахронизм – на уровне крупномасштабной провокации. Как если бы Лондон вознамерился воссоздать империю и пошел через океаны воевать Индию.

В числе первых по силе вариант общенациональной идеи – антиамериканизм. Всегда велие соблазн объединяться не «за», а «против» кого-то. (...) Но если взвесить теперешние силы... нам бы хоть с маленькой Чечней разобраться...

Еще одна эффектная идея – «маленькая победоносная война» (стремительно превратившаяся в «мир хоть ценой национального поражения»). Это несчастье, что до войны в Чечне не дожил Лев Троцкий. Доживи он и напомни – тогда бы мы оценили всю гениальность его формулы, которая бы сегодня звучала примерно так: «ни мира, ни войны, а прогнившее от коррупции государство – распусти». Потому что такое государство, как сейчас, ни на что не способно. Оно не в силах ни начать, ни кончить. (...)

Впечатляет также идея очередного «штопора» – «вновь отнять и разделить». (...)

Однако, во-первых, те, что взяли в руки ныне собственность, так просто ее не отпустят. Это не горбачевцы – управлявшие, но не владевшие. У этих, новых, и прикус совсем другой.

Во-вторых, 41 на 56 – это как раз гражданская война.

(...) при диком расслоении. В которое мы провалились, идея национального примирения между миллиардером (например, бывшим заштатным чиновником) и нищим (бывшим, скажем, профессором или академиком), слишком остро чувствующими свое недавнее прошлое, вряд ли плодотворна и даже возможна.
3.10.96
«
РОССИЙСКАЯ ГАЗЕТА»
Александр Афанасьев
Кто нам построит развитой патриотизм?

2-18.
Откровенно реставраторские идеи (коммунистические или имперские) могут объединить не больше 15-20% населения. Не может сегодня сама по себе сыграть консолидирующую роль и идея нового добровольного союза бывших советских республик: во-первых, для большинства россиян она не актуализирована, а во-вторых, разные группы населения вкладывают в нее разный политический смысл. Поэтому идею интеграции правомерно рассматривать только в пакете с другими идеями (демократическими, коммунистическими, имперскими, националистическими), причем как производную от них.

То же самое можно сказать и об идее равноправия российских народов. Да, в глазах россиян она выглядит более актуальной, чем идея интеграции, – особенно в глазах граждан национальных республик России. Но и она толкуется сегодня как в демократическом, так и в реставраторском смысле (коммунистическом или имперском). Поэтому и идея равноправия народов может рассматриваться только в пакете с другими идеями и тоже как производная от них.

Не способна сегодня политически консолидировать большинство населения и идея державности. В прежней, традиционной для России, версии она не воспринимается сейчас, как правило, даже самими державниками: они хотят видеть Россию могучей в военном отношении, но при этом не мечтают ни о социализме советского образца, ни об империи. При отсутствии явной военной угрозы и невозможности искусственно внедрить в сознание людей образ врага идея державности может претендовать лишь на второстепенную, периферийную роль. Это касается и идеи государственного патриотизма.

Эти две идеи – державности и патриотизма – тоже могут быть использованы не сами по себе, а в пакете с другими, что опять-таки предполагает их расшифровку. Как державность и патриотизм сочетаются с благосостоянием, свободой и соблюдением прав человека? Какие взаимоотношения между государством и обществом они предполагают? Без ответов на эти вопросы такие идеи никакой самостоятельной роли играть сегодня не могут. Ничего не дадут и уточняющие прилагательные, с помощью которых образуются словосочетания вроде «просвещенного патриотизма», без внятного разъяснения, чем же просвещенный патриотизм отличается от непросвещенного.

На наш взгляд, уже само введение в политический лексикон подобных словосочетаний свидетельствует о закомплексованности западнической политической элиты, опасающейся, что ее западничество может быть воспринято как нечто непатриотичное. Между тем задача, которая перед ней стоит, не так уж и сложна: надо лишь разъяснить людям (а они таких разъяснений ждут), что, кроме коммунистического и имперского патриотизма, существует патриотизм демократический, который дает его приверженцам не меньше оснований называть Россию «моей страной», чем гражданам, живущим и думающим иначе. Никто не может лишить права считать себя патриотом человека, который гордится своим отечеством, его силой и могуществом, руководствуясь принципом: «первым делом – самолеты, а девушки (и детушки) – потом». Но такое право имеют и люди, для которых «первым делом» – благополучие семьи, воспитание и образование детей, без чего не будет ни хороших самолетов, ни великой культуры, а значит, нечем будет и гордиться. Сегодня речь может идти лишь о конкуренции этих двух представлений о патриотизме. И любая политическая сила, претендующая на сплочение большинства населения, не вправе уходить с конкурентного поля, опасаясь обвинений в приверженности старой политической лексике. В ядерной державе с глубокими великодержавными традициями это равносильно политическому самоубийству.

Не может сегодня всерьез претендовать на консолидацию большинства российского общества и русский национализм. И дело не только в том, что в стране у него не очень много приверженцев, но и в том, как преломляется эта идеология в массовом сознании. В «низовом» русском национализме не улавливается воодушевления какими-то общественными идеями, он предельно материалистичен, а идеологически крайне противоречив: ориентация на западные потребительские стандарты сочетается в нем с весьма сдержанным отношением к западным экономическим механизмам, благодаря которым эти стандарты обеспечиваются.

Отсюда вовсе не следует, что идеология русского национализма не имеет в России политических перспектив. Более того, она сегодня – единственная, способная составить конкуренцию идеологии демократической уже по той простой причине, что может соединиться с последней, выступая от имени русского большинства, что и придает ей в глазах многих демократическую окраску. Вполне органичны для этой идеологии и идеи патриотизма и державности.

Не могут стать сегодня консолидирующими большинство населения и идеи некоммунистического консерватизма – не только в его имперской, но и в христианско-православной разновидности; последние притягательны лишь для незначительной части российского общества. Вместе с тем религиозно-православный консерватизм может стать важной составляющей в пакете других идей, причем не консервативно-коммунистических (они вызывают у верующих отторжение), а общедемократических. Православная духовность в современной России больше сочетается с западничеством, чем с антизападническим традиционализмом, и об этом не мешает знать как тем антизападникам, которые безуспешно апеллируют к православным ценностям, так и тем западникам, которые опасаются использовать «чужую» риторику.

Религиозный консерватизм ориентирован прежде всего на семью, а семья сегодня – ценность настолько же консервативная, насколько и революционная. Она консервативна в силу традиционности самого этого института. И она революционна, так как ценность семьи и ее благополучие выходят сегодня на первый план по сравнению с ценностью государства: важнейшим условием силы и могущества последнего становятся сегодня именно благосостояние семьи.
16.01.97
«
НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА»
Татьяна Кутковец, Игорь Клямкин
Постсоветский человек